Сон госпожи

Странные общие грёзы

Эта ночь стала для всех учеников пансиона необычной. Казалось, каждого сон сморил буквально в считанные мгновения, но вместо царства безмятежного забвения их ждал холл пансиона. Знакомое студентам место в этот раз выглядело каким-то абсолютно иным, потусторонним, изнаночным, а в своих рядах первокурсники с обнаружили тех, кого недавно объявили сбежавшими либо же покинувшими пансион по семейным делам. Но как-то выразить удивление ни у кого получилось, ибо никто не мог произнести ни слова.

Асенат, которой почему-то внезапно стало неуютно в компании своих сокурсников, попыталась отдалиться от группы, но её тут же нагнала Зофия, которая, видимо, первая смекнула, что они находятся во сне. Молчаливо переглянувшись, они последовали к спуску в погреб, за ними же буквально по пятам шли и другие их сокурсницы – девушки явно знали больше, чем некоторые другие студенты. Полы коридоров поместья все были в крови, и чем ближе сноходцы приближались к входу в подвал, тем более окружение становилось окрашенным в алые тона. 

Погреб оказался полон различных оккультных тотемов и символов, в одной из стен зияла дыра, за которой виднелась винтовая лестница. Спустившись по ней, они обнаружили себя в огромном гроте, что наполовину был разделен, казалось, бездонной пропастью. В ритуальном кругу перед девушками лежал нагой Адам, а на той стороне провала, за воистину исполинским органом сидел и играл сам Виктор Карских. Казалось, ректор не замечал ничего происходящего вокруг – для него лишь существовал инструмент и музыка, которая лилась из его труб.

Зофия и Вета попытались пробудить лежащего в оцепенении Адама, а Асенат, которая на мгновение прикрыла глаза и сама представила, как играет на музыкальном инструменте, тут же невероятным образом оказалась за клавиатурой органа, принявшись аккомпанировать Карскому. Когда девушка в маске поняла, что пробудить спящего у неё не выйдет, она выхватила найденный ритуальный кинжал и вонзила тот в недвижимого Адама. В этот же момент тело юноши начало невероятно быстро гнить, а вместе с ним рассыпаться в прах начало и тело Карского. 

Но музыка не прекратилась – Асенат тут же заняла место исчезнувшего ректора, и подземные залы наполнились ужасной какофонией. Эта музыка была ужасна, но что-то тянуло к ней: Эннис, чуть не поддавшись этому звучанию, не прыгнула в пропасть, и лишь вмешательство Веты спасло её от такой ужасной участи. Когда, казалось, барабанные перепонки всех слышащих эту музыку должны были лопнуть, заупокойный вой органа прекратился, а Асенат исчезла, как и ректор до этого. Однако чуть придя в себя, студенты услышали нечто новое – женское пение, что доносилось из внутреннего двора особняка.

Словно манимые этой мелодией, все сноходцы откликнулись на зов. Их взору предстал силуэт женщины, что смотрела в чистое ночное неба и пела свою грустную песню. Это была хозяйка особняка – самая Римерия Мальконхёрст. Каждому из пришедших она сделала предложение – им так или иначе суждено служить ей, то почему бы не делать это добровольно? Каждому она обещала что-то своё, но в итоге не один из студентов не поддался на уговоры.

Какая наивность!

Потеряв интерес к тем, чья судьба предрешена, Римерия обратила свой взгляд в сторону Кармины. Руки её протянулись к девушке, которая должна была стать её проводником обратно в смертный мир, Ниил и Аллаар было пытались остановить призрака, но только жестоко за это поплатились – первого смельчака некротическая магия обратила пепел, а второму подавила его волю и всякое желание к сопротивлению. Кто знает, чья судьба горше…

Силуэт призрака все меньше напоминал красивую женщину, и в кричащую Кармину вцепился уже наполовину сгнивший труп. Неизвестно, что произошло бы дальше, если Зофия не схватила ранее найденный дневник Римерии и не подожгла его одной из ритуальных свечей – стоило ей это сделать, как пламя вспыхнуло по всему особняку, поглощая всё вокруг. Через мгновение студенты пробудились, обнаружив, что не все из них пережили этот кошмарный сон.